Трагические страницы

Это случилось поздно вечером 18 апреля 1937 года. Йыван Кырля, возвратившись из Маргостеатра, куда он с первого февраля устроился на работу артистом, сидел на диване в номере гостиницы и перелистывал новую книгу. Сюда он вселился после приезда из Москвы, так тут и остался. Здесь ему нравилось, после шумной столицы было тихо и уютно.

Гостиница размещалась на втором этаже деревянного дома, находящегося на углу улицы Советская, у проезда вдоль края садика направлении улицы Карла Маркса. На первом этаже был ресторан «Онар». А, напротив, через площадь Революции, называемой в народе Ленинским садиком, в двухэтажном деревянном здании было расположено управление милиции. Эта постройка сохранилась и в настоящее время, по иронии судьбы входит в состав памятников деревянного зодчества города. А здание, где размещались гостиница и ресторан, в шестидесятые годы было снесено, на его месте построили пятиэтажный жилой дом.

В дверь номера кто-то постучал

  • -Войдите,- сказал Йыван.
  • -Можно,- открыв дверь, спросил вошедший. - Добрый, вечер, Кирилл Иванович.
  • -А-а, это вы, заходите, - приветливо встретил он работника городского коммунхоза И.О. Носова и, встав с дивана, протянул ему руку. - Здравствуйте, садитесь.

Носов сел на стул. Кырля заметил, что он чем-то взволнован.

  • -Знаете, Кирилл Иванович,- начал возбуждённый Носов, - ходят разные слухи о том, что по каким-то доносам арестовывают писателей и учёных, предъявляя им различные обвинения. Говорят, что уже ведут следствие.
  • -Успокойся, - сказал Йывана Кырля. - По чьей-то вине вкралась ошибка, во всём разберутся и их освободят.

Он в этом был уверен.

-В городе создалась какая-то нервозная обстановка, - продолжал Носов. - Люди ходят угрюмые, лишнего не говорят, боятся. У меня тоже нет никакого настроения. - А потом добавил: - Пойдёмте, Кирилл Иванович, в ресторан, посидим там, поговорим.

Хозяин номера согласился, и вскоре они оказались в ресторане за столом. Официант быстро обслужил их. Пропустив рюмку, другую, они закусывали и беседовали о наболевшем.

В ресторане было многолюдно, за столами сидели артисты и другие знакомые Йывана Кырли, оживлённо разговаривали.

Прошло около часа, Кырля и Носов повеселели, поднялось у них и настроение.

На стол, за которым сидели Йыван Кырля и И.О. Носов, вдруг начали падать небольшие кусочки хлебных крошек. Кырля удивлённо огляделся, подумал: что за нахал кидается хлебом? А заметив, встал и подошёл к тому столу, где находились два изрядно выпивших человека. Он предупредил их и отошёл. Но через некоторое время всё снова повторилось: те двое не унимались, продолжали дразнить соседей, кидаясь хлебом. Оскорблённый Кырля решительно направился к буфетчику и попросил принять меры. Тот быстро позвонил в милицию. Через несколько минут пришёл дежурный и вывел хулиганствующих молодых людей на улицу, а затем повёл в управление милиции. Там им сделали внушение. Осознав своё поведение, те дали слово, что больше этого делать не будут и их отпустили. Но они вновь туда вернулись через полчаса.

В это же время, уже в двенадцатом часу ночи, из спортивного зала «Динамо», что находился за угловым домом на перекрёстке улиц Советская и коммунистическая, в ресторан пришли артистки Маргостеатра Мусаева и Кириллова. Они сели за свободный сто и заказали ужин. К ним подсели студент пединститута по имени Николай, а вслед его товарищ. Николай был знаком с Мусаевой.

Эти студенты оказались теми самыми людьми, которых недавно вывели из ресторана. Примерно через полчаса он подошёл к столу П.Л. Мусаевой и начал с ней разговаривать по-марийски. Студент Николай, заметил Иванову, что в обществе секретов не бывает. И Кырля в резкой, вызывающей форме ответил: «Я не виноват, что вы не знаете марийского языка. Вы - студент, вы - комсомолец, вы обязаны знать марийский язык».

Так из-за непонимания и взаимной неприязни, вызванной оскорбительными действиями и категоричными заявлениями студентов, а так же замечаний Йывана Кырли, между молодыми людьми назревал скандал. Знакомые киноактёра хотели разрядить обстановку, но у них ничего не получилось. Искорка раздора, брошенная на «подогретую почву», быстро вспыхнула пламенем. Поднялся шум, который взбудоражил всех присутствующих в зале. В тогдашней тревожной обстановке он, может быть, кому-то был нужен, кому-то надо было спровоцировать талантливого киноактёра, а затем, обвинив во всех грехах, арестовать его. Может быть, для осуществления этой грязной цели и были подосланы подготовленные комсомольцы-осведомители? Об этом сейчас можно только предполагать.

К Кырле подошёл неизвестный гражданин и сказал: « Мы знаем тебя как хорошего человека. Почему вы роняете свой авторитет, нарушаете общественный порядок?» Иванов на это ответил: «Что вам надо? Вы кто такой?» И, не дождавшись ответа, размахнулся и ударил его по лицу. Тот тоже ответил Иванову ударом. Подошёл артист Леско, но, увидев, что Иванов ударил неизвестного, отошел. А затем Иванова выставили из ресторана, но он опять пришёл и приставал к тому, же гражданину. Его снова увели. И третий раз он подошёл к столу, где сидела Мусаева со своими приятелями. Стал разговаривать со студентом Николаем. Последний ответил: «Я с вами не разговариваю» - и отвернулся в сторону. Тогда Иванов моментально схватил пивную бутылку и ударил Николая по голове. Затем он подошёл к другому, бросил стакан и схватил стул, намереваясь ударить. Но в это время вошёл милиционер, и Иванова быстро утихомирили, хотя он оказывал сопротивление. В суматохе он кричал: «Долой великодержавный шовинизм! Да, здравствует единое национальное!..», но окончание расслышать не пришлось. Его уже вывели из ресторана.

Позднее Йыван Кырля, уже арестованный как «враг народа», подтвердил это на допросе 25 апреля, упуская некоторые детали.

Здесь необходимо привести и свидетельские показания милиционера. Дежурный по НКВД А.Беляев, получив известие из ресторана о скандале, выслал туда командира отделения Малежина с тремя милиционерами - Барцевым, Кукановым и Чадричниковым, которым было поручено привести расшумевшегося Йывана Кырлю в управление милиции. По дороге из ресторана к нарушителю порядка были применены более жесткие меры, поэтому Кырля старался не поддаваться. Но силы были неравные. Смышляев просил его успокоиться и не шуметь, но возбуждённый киноактёр по-своему среагировал на эту просьбу. Дежурный А.Беляев в присутствии понятых составил акт, где говорилось, что «сего числа в один час 30 минут из ресторана доставлен Йыван Кырля (Мустафа). В ресторане побил гражданина Горохова, который получил ранение на голове…» Кырля упрекал сотрудников милиции в шовинизме, ругал их, говорил, что они живут в глуши и не понимают политику партии, что ими руководят вредители, подобные Ягоде, которые сами на метах иногда нарушают законы и правопорядок.

Возбужденный Йыван Кырля долго не мог успокоиться, а затем уснул. Утром, раздумывая о случившимся, о своём скверном проступке, он переживал, ему стало стыдно, и он попросил извинения у сотрудников милиции. В тот же день его отпустили.

Получилось так, что зачинщики скандала, как говорится, вышли сухими из воды, хотя один из них, студент 1 курса истфака пединститута Николай Горохов, немного пострадал, о чём свидетельствует и справка, выданная ему 19 апреля 1937 года судмедэкспертом. А спровоцированный ими Йыван Кырля оказался в милиции. Так грязный скандал, квалифицируемый в процессуальном кодексе как мелкое хулиганство, явился началом большой человеческой трагедии, основанием для политического обвинения талантливого киноактёра и поэта, для приклеивания ему ярлыка «буржуазного националиста, контрреволюционера, врага народа». Надо сказать, что об этом как раз и говорили некоторые его товарищи на собрании коллектива артистов Маргостеатра, состоявшемся 22-23 апреля 1937 года, где обсуждались «Сообщение представителя горкома партии Корнилова об исключении бывшего директора Маргостеатра Карпова из членов ВКП(б)» и сообщение о ведении следственного дела за № 6336 по обвинению Йывана Кырли. Забегая вперёд, следует сказать, что в результате всего этого пострадал не только Кирилл Иванович, а также и те, кто помогал раздувать случившийся скандал до политического фарса. В вихре пламени того времени сгорели и они, но об этом чуть позже.

Арест

Собрание коллектива Маргостеатра шло бурно и продолжалось два дня. На нём присутствовало сто человек. Выступающие в основном говорили о сложившейся в театре ненормальной обстановке, за что критиковали своего бывшего директора П.К. Карпова, говорили и о скандале в ресторане «Онар».

« Карпов проводил политику разжигания национальной вражды между русской и марийской труппами. В Союзе писателей проводил контрреволюционную националистическую агитацию. Налицо и разложение

Карпова в бытовом отношении - пьянство. Вот те мотивы, по которым исключен из членов партии Карпов», - объявил на собрании заведующий культпропом горкома И.И.Корнилов.

Коллеги же Иванова подошли к вопросу односторонне. Правильно осудив его поведение, ничего не сказали о зачинщиках скандала, не раскрыли, как говорят, психологию факта.

Восьмым в первый день собрания выступил Йыван Кырля.

Кырля был убеждён, что совершаемые аресты неправильны, считал их ошибкой. Об этом он говорил с сожалением в беседах со многими знакомыми.

Далее он вкратце рассказал о случившимся скандале. Кырля признался, что его «поступок неправильный», а говоря об искажении содержания его лозунгов, заявил: «Правда, я политически слабо развит, но такой глупости никогда не скажу». В конце своего выступления он пытался критиковать руководителей партийных и советских органов республики за слабое руководство постановкой театрально дела и воспитания молодых актёров, но председатель собрания И.П. Ибраев (временно назначенный директором Маргостеатра) прервал его выступление, не дал возможности высказаться до конца. А позднее, когда сам выступал в прениях, обвинил Йывана Кырлю. «…Выступление Иванова явно контрреволюционное, и нужно поставить вопрос о пребывании Иванова в театре».

К сожалению, такие необоснованные политические обвинения высказывали и некоторые другие его коллеги, выступавшие после Йывана Кырли.

Атмосфера на собрании, как видно, была накалена до предела.

Одни горячо выступали против своих коллег, необоснованно приклеивая им ярлыки, другие искренне сожалели, что сложилась такая обстановка в театре, и молча переживали, а третьи просто завидовали мировой славе Йывана Кырли. Вот что, например, сказал Избеков: «У нас некоторые товарищи зазнались, воображают из себя знаменитость, в частности Иванов, который говорил, что его знает весь мир. А о нас, молодых актёров, забыли». Это была недобрая зависть, она, как ржа, разъедала душу.

Собрание закончилось, и на нём не было принято никаких решений.

В тот же день в отдел НКВД республики поступила «Докладная для принятия самых решительных мер к немедленному аресту ярого буржуазного националиста- врага народа Иванова Кирилла (Мустафы)». В ней говорилось о том, что «Иванов был в близких отношениях с Карповым», что он спровоцировал скандал в «Онаре», было приведено и искаженное содержание лозунга, произнесённого им в ресторане. Доносчик дальше писал о только что прошедшем в театре собрании. «Иванов вёл себя вызывающе, высказывал ярые контрреволюционные взгляды…Он сожалел по поводу исключения Карпова из партии».

В тот же день оперуполномоченный 3 отдела УГБ НКВД республики младший лейтенант госбезопасности Пономарёв, «рассмотрев материал в отношении К.И.Иванова в преступлении, предусмотренном ст. 58 пп. 10 и 11 УК РСФСР, нашёл, что гражданин К.И.Иванов является членом контрреволюционной националистической организации, находясь на свободе, может повлиять на дальнейший ход расследования, раскрытия истины и может скрыться от следствия и суда, а поэтому постановил: в отношении гражданина К.И. Иванова меру пересечения избрать содержанием под стражей». С постановлением оперуполномоченного согласился начальник 3 отдела Кленов, а прокурор республики санкционировал арест К.И.Иванова.

На основании этого постановления ночью Йыван Кырля в номере гостиницы был арестован, о чём свидетельствует протокол обыска, составленный в то время.»...На основании ордера Управления НКВД МАССР за № 4118 от 23 апреля 1937 года, произвели обыск у гражданина Иванова Кирилла Ивановича.

При обыске у Йывана Кырли вещи не были изъяты. Все они были сданы в камеру хранения гостиницы. На неправильные действия при обыске им не было заявлено протеста.

Акт подписали Пономарев, помощники Орехов и Бельский, присутствующие при обыске Петропавловская, Д. Маракулин, а так же К. Иванов.

Так Йывана Кырлю арестовали и увели. В тот же день на допрос была вызвана свидетельница П.Л.Мусаева. Кроме её показаний о скандале, случившимся в ресторане «Онар», о которых говорилось выше, она рассказала и о выступлениях Йывана Кырли на собрании.

Показания Мусаевой были тенденциозные, даже враждебные. Таким образом, отношения между ней и Кырлёй после скандала в ресторане, а затем и собрания, были совсем нарушены. К тому же Кырля в своей справке, данной на собрании по некоторым выступлениям в прениях, назвал её нетактичным словом. Так актриса была окончательно оскорблена и не смогла подняться выше личных обид.

В этот же день был допрошен И.П. Ибраев, который рассказал о случае в ресторане «Онар».

Организаторам собрания в театре надо было, чтобы Йыван Кырля сидел спокойно, без содрогания сердца слушал их выдуманные политические обвинения. Именно этого хотели ярые «защитники» правопорядка. И коллектив театра примирился с таким вопиющим беззаконием, не пытался даже защитить ни Карпова, ни Кырлю, фактически выдав их в руки энквдэшников.

Так закончился весенний день 23 апреля, закончился трагическим поворотом в жизни Йывана Кырли. А в это время его коллега, бывший директор Маргостеатра П.К. Карпов, уже несколько дней сидел за решёткой.

Правду ложью опутали

Йывана Кырлю в первый раз допросили 25 апреля, собрав до этого «компрометирующие» его материалы. В анкете, составленной в то время, указывалось, что киноактёр со своей женой Т.И. Мельниковой, работающей чертёжницей в архитектурно-проектной мастерской, постоянно проживал в Москве, по улице 2-я Извозная, в доме № 36, в квартире 66. Детей у них не было. В анкете также отмечалось, что помимо своей основной работы, он выезжал на гастроли, «в порядке общественной нагрузки давал со своими партнёрами концерты в воинских частях».

На допросе, проведённом оперуполномоченным 3 отдела УГБ НКВД республики Егоровым, Кырля рассказал о прошедшем в ресторане «Онар» случае. А через день, когда допрос продолжили, он говорил о цели приезда в Йошкар-Олу.

Йыван Кырля с июня 1934 года по договору, заключенному с «Востокфильмом», снимался в роли ламы в картине «Наместник Будды». Он вместе со съемочной группой выезжал в Монголию, где более двух месяцев жил в Агинской степи в храме Доцан. После возвращения работа над картиной продолжалась в Москве до осени 1936 года, а затем она была выпущена на экраны страны.

С этого времени Кырля, с ноября по январь следующего года, нигде не работал. Поэтому он написал письмо П.К. Карпову, в котором просил сообщить о возможности временного трудоустройства артистом Маргостеатра.

Но, по словам киноактера, в течение двух месяцев он не получил от него ответа.

В тот же день состоялся третий допрос Йывана Кырли. Оперуполномоченный Егоров попросил рассказать о его связях с иностранными представителями. Показания киноактёра сами по себе

Интересны, но главное - они свидетельствуют о его невиновности.

Вскоре после волны допросов Кырли и его друзей и знакомых следственное

Дело было передано особой тройке при НКВД республики и было рассмотрено на её заседании 13 августа 1937 года. «Иванов Кирилл Иванович, - говорится в протоколе № 5, - обвиняется в том, что, будучи членом подпольной националистической организации, вёл контрреволюционную агитацию, разжигал среди мари чувство ненависти к русским». Заседание особой тройки постановило: «Иванова Кирилла Ивановича заключить в исправительно-трудовые лагеря сроком на 10 лет, считая срок с 23 апреля 1937 года».

Йыван Кырля был направлен в Карелию, в распоряжение управления Белобалтлага НКВД СССР.

В одной связке.

Практически все друзья и знакомые Йывана Кырли, когда под нажимом, а иногда сами, по недомыслию, больше думая о себе, давали явно дутые, неверные показания.

Впоследствии они, обвиняемые и свидетели, оказались, как говорят, в одной «связке», так как через некоторое время и свидетели были обвинены как «враги народа».

Один из них И. П. Ибраев был осужден «за принадлежность к контрреволюционной националистической организации». Обвинение ему было предъявлено по показаниям одного свидетеля. Сам же Ибраев в предъявленном ему обвинении виновным себя не признавал. Но как он сам до этого наговаривал на Йывана Кырлю, так позднее другие способствовали наматыванию клубка лжи вокруг него.

Ибраев писал заявления в разные инстанции, где он просил пересмотреть дело как необоснованное и надуманное. В административных органах обратили внимание на его заявление. Следственное дело по обвинению Ибраева производством было превращено, и его выпустили на свободу.

Его снова назначили директором театра. Но здоровье всё-таки было подорвано, и после продолжительной тяжёлой болезни он скончался в возрасте 51 года.

Трагически оборвалась жизнь М.Г. Яндулова. Его объявили «врагом народа» и приговорили к расстрелу, через два дня приговор был приведён в исполнение. Эта же участь постигла и Мусаеву.

Так Яндулов и Мусаева вместе с другими приговорёнными в один день расстались с жизнью.

Так сложилась жизнь свидетелей по делу Йывана Кырли. Одно зло потянуло за собой другое. Все оказались в одной «связке», все, осужд1нные как «враги народа», шагнули в небытие. Такова суровая правда одной из трагических страниц того бурного и жестокого времени.

Дорога вела в Карелию

До Москвы ехали три дня. Долго стояли на станциях и разъездах. И через неделю прибыли в Петрозаводск. А ещё через сутки поезд направился дальше на север, в Кондопогу. И вот охрана приказал арестованным выйти из вагона и пристроиться. Так Йыван Кырля, один из многих тысяч заключённых Белобалтлага, попал в четвёртую трудовую колонну.

Отсюда 18 апреля 1938 года он послал письмо сестре Татьяне.

Спустя почти год, 18 февраля, пришло письмо со станции Ковач, которая находится ещё севернее. В то время Кирилл Иванович был уже в первой трудовой колонне. Здесь, в гористой местности, он вместе с другими заключёнными тяжёлой кувалдой разбивал глыбы, грузил их на тачку, сваливал в груды. И было их там - что муравьев в муравейнике.

Из Карелии Кырля послал в административные органы не одно заявление. В каждом из них он описывал свою жизнь, подробно объяснял всю несправедливость своего ареста, просил пересмотреть его дело. И отменить приговор тройки.

Одно из таких заявлений он послал прокурору страны из Сороклага. Вообще же в Наркомат внутренних дел республики поступили два запроса с просьбой представить в Москву следственно - архивное дело Йывана Кырли за № 6336. Оба раза дело было направлено в Москву, и оба раза было возвращено обратно.

Одно из писем дошло до прокурора страны, и он поручил своему заместителю по спецделам изучить поступивший документ и принять ему меры. Затребовалось следственно- архивное дело Иванова из Марийской республики.

Ознакомившись с делом об И.К. Иванове, Прокуратура СССР поручила Прокуратуре Марийской республики рассмотреть дело на месте и оно было отправлено обратно в Йошкар- Олу.

Прокурор Марийской республики, получив дело, поручил заместителю по спецделам Похвалову рассмотреть материалы на Иванова. Похвалов в материалах следствия обнаружил ошибки и недостатки - не обнаружил никакого документа и факта, которые бы подтвердили принадлежность киноактёра к контрреволюционной организации. И он попросил представить дополнительные материалы, но в прокуратуру СССР лишь копия обвинительного акта. Похвалов вновь рассмотрел документы по обвинению Йывана Кырли, однако не опротестовал постановление тройки. Похоже, с принятием мер в ответ на заявление Йывана Кырли не спешили.

Заместитель прокурора написал заключение, в котором указал на связи киноактёра с Карповым, Чавайном и другими арестованными деятелями. Ещё он указал: «причастность его контрреволюционной организации в достаточной степени не обоснована». Но в конце обобщил так: «за контрреволюционную агитацию Иванов арестован справедливо, поэтому не следует, думаю, принимать во внимание его заявление». Так просьба Иванова осталась неудовлетворённой.

Йыван Кырля жил в разных лагерях, выполнял тяжелую работу. Несмотря на это, он не падал духом, старался преодолевать любые трудности. Это отмечали и его товарищи по лагерю. Одним из таких знакомых был В.А. Убейкин. Некоторое время они жили вместе в лагере. О Кырле он отзывался как о душевном, отзывчивом, трудолюбивом и эрудированном человеке.

В то время жизнь заключённых в лагере была однообразна и тяжела. Однако бывали изменения. В начале июля сорокового года в лагерь приезжала комиссия и проверяла норму выработки. Она выявила наличие перерасхода продуктов питания и низкую производительность труда. В лагере намного уменьшилось количество заключённых, многие из них умерли. После проверки повысили норму выработки. Самые лучшие работяги стали получать 600 граммов хлеба, работающие хуже 400 граммов, незаконно болевшим 200 граммов и два раза в день по черпаку супа. С каждым днём люди теряли силу и бодрость. Больных становилось всё больше.

Кирилл Иванович стал скуп на слова. Мало рассказывал о себе, часто задумывался.

Произошёл там однажды один случай. Поутру началась перекличка по бригадам. Оказалось, что не вышло пятьдесят человек. Их велели вывести. Среди них был и друг Кырли, но за последние недели у него начались недомогания. Кирилл Иванович и некоторые другие говорили, что бы не трогали Сергея. «Ты, контрик, замолчи!» - закричал подрядчик.

Кирилл Иванович был не из таких, кого можно было запугать. Он вышел из строя и освободил Сергея. Рассвирепевший нарядчик толкнул Кирилла Ивановича, но коренастый, физически закалённый Кирилл даже не пошатнулся. Тогда нарядчик нанёс Иванову удар по животу ногой. От сильной боли он согнулся и присел на землю. Затем в одно мгновение выхватил из-под ног камень и бросил в нарядчика. Тот свалился на землю. Кровь от разбитого черепа подкрашивала лужу.

Из разговора заключённых позже выяснилось, что этот нарядчик из десяти лет отсидел девять и шесть месяцев. На воле он совершал ночные и дневные грабежи, а здесь сделался тираном.

Йыван Кырля вместе со своими товарищами сидел в Сороклаге, много времени провёл в штрафной колонне, а затем его перевели в бригаду строителей железной дороги.

Вечером после работы он иногда писал стихи, а на другой день давал читать товарищам. Писал он о родной стране, о своей деревне Купсоле. Он за всё время записал три - четыре тетради.

В 1942 году Йывана Кырлю и многих его товарищей по Волжской этапной дороге привезли в Свердловскую область. Жили здесь в лагерях. Как и в Карелии, выполняли тяжёлую работу. Недалеко от города Ивдель строили железную дорогу. Потом Кирилл Иванович, видимо, работал на шахте. Все шахтёры любили и уважали Йывана.

В результате выхода в свет в 1956 году известных документов о борьбе против культа личности и преодолении его последствий стали выпускать на свободу и реабилитировать бывших политзаключённых и восстанавливать их гражданство по существующим законам. За это время пересмотрены дела в отношении репрессированных в 30 - е годы марийских поэтов, писателей, общественных деятелей и артистов, объявлены недействительными приговоры, вынесенные тройкой НКВД. Сняты с них ложные, необоснованные политические обвинения и навсегда восстановлены их добрые имена.

Сестра Йывана Кырли Т.И. Кирпичникова, желая узнать правду о судьбе брата, о его последних годах жизни, писала письма в различные советские органы, просила заново пересмотреть дело широко известного киноактёра. Выполняя просьбу, Комитет госбезопасности республики заново провёл следствие для решения вопроса о реабилитации Йывана Кырли. Работниками КГБ были допрошены люди, в своё время знавшие поэта - артиста.

Следователь заново пересмотрел обвинительно дело и в показаниях свидетелей 1937 года обнаружил ряд недостатков. Само дело тоже было составлено с нарушением ряда процессуальных норм, Йыван Кырля не был с ним ознакомлен. К тому же прокурор республики оставил обвинительное заключение не утверждённым и не сообщил обвиняемому своё обвинение, и не указал причину этого обвинения. Об этом в конце заключения ничего не написан, да и подписи прокурора нет.

Учитывая эти недостатки и показания свидетелей, допрошенных в августе 1956 года, следователь написал обобщённое заключение, с которым ознакомился и согласился начальник спецотдела Мамаев. 30 августа прокурор писал, что дело тройки при НКВД Марийской АССР от 13 августа 1937 года по обвинению К.И.Иванова следует отклонить, делопроизводство прекратить за недостаточностью доказательств.

Йывана Кырля полностью реабилитирован, и доброе имя киноактёра было восстановлено перед родным народом. Справка об этом Татьяне Ивановне была выдана 17 сентября 1956 года.

Однако успокаиваться было ещё рано, ибо никто определённо не знал о его местонахождении.

Но в итоге, наконец, удалось найти точные сведения о последних годах жизни и месте смерти Йывана Кырли. Кроме числа, месяца и года, ничего найти не удалось. Июля, 1943 год. Его товарищи предполагают, что он умер в шахте, заключённых направляли работать в разные бригады.

Жизнь киноактёра и поэта, его добрые дела, имя Йывана Кырли навеки останутся в памяти народа и всегда будут светить нам как лучезарная утренняя звезда.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Загрузить   След >