ФУНКЦИИ УПОТРЕБЛЕНИЯ НЕНОРМАТИВНОЙ ЛЕКСИКИ

Специалисты называют различные функции употребления обсценной лексики в речи, которые делятся на группы:

  • -повышение эмоциональности речи;
  • -разрядка психологического напряжения;
  • -оскорбление, унижение адресата речи;
  • -демонстрация раскованности, независимости говорящего;
  • -демонстрация пренебрежительного отношения к системе запретов;

Жесткий запрет на публичное употребление обсценной лексики и фразеологии сложился у восточных славян еще в языческую эпоху как прочная традиция народной культуры и строго поддерживался и поддерживается Православной церковью на протяжении 1000 лет, как мы уже писали ранее. Так что данное табу имеет в русском народе давнюю традицию, освященную не одним тысячелетием. Несмотря на распространённость нецензурных выражений во всех слоях русского общества на всех этапах его истории, в России традиционно существовало табу на использование обсценной лексики в печатном виде (отсюда, очевидно, и идёт название «нецензурная брань»). Это табу несколько ослабло в последнее время в связи с демократизацией общества и ослаблением государственного контроля за печатной сферой (первой в истории России отменой цензуры на длительный срок), переменами в общественной морали после распада СССР, массовой публикацией литературных произведений и переписки признанных русских классиков, писателей-диссидентов и нынешних постмодернистов. Снятие запрета на освещение определенных тем и социальных групп привело к расширению рамок приемлемой лексики в письменной речи. Мат и жаргон вошли в моду, став одним из средств пиара. Хотя теперь вышел новый закон о запрете использования бранных слов в сми и на телевидении, и даже если в печать выходят книги, где присутствует банная лексика, то они запечатываются прозрачной пленкойй, на которую клеится стикер с пометкой 18+, якобы это обезопасит несовершеннолетних от бранной лексики.

Указанные выше группы бранной и обсценной лексики в целом представлены практически во всех языках мира. Только отличие их от русской в том, что они довольно таки скудны и имеют не такое огромное количество производных. Национальное своеобразие русского языка состоит не в самом наборе лексики, а в её частотном распределении. Ядро русской матерщины, как отмечают все исследователи, составляет очень частотная «сексуальная» триада. Число производных от данных словообразовательных основ и используемых для их замены, поистине неисчислимо, ибо они постоянно генерируются живой речью. Чрезвычайно активно эта же триада используется и во фразеологии.

Среди детей и подростков умение браниться почему-то на подсознательном уровне считалось и считается одним из признаков взрослости. Как только подрастающее поколение овладевало азами этих знаний, оно испытывало крайнюю необходимость продемонстрировать достигнутое -- отсюда надписи на заборах, стенах общественных туалетов, школьных партах -- а теперь и в Интернете, в различных социальных сетях типа Вконтакте, где пользователи комментируют записи, правда, иной раз вуалируя матерные слова, заменяя те, или иные буквы другими буквами, либо какими-нибудь символами. Таким образом, широкое распространение нашло слово «блеать», окрасившееся в несколько иное значение по типу «черт побери», или «блин», чем его производное-предшественник «бл-дь, имевшее смысл в наименовании женщины легкого поведения».

Следует отметить, что нынешняя свобода высказывания все же не отменяет ответственности говорящего и пишущего. Конечно, вряд ли возможно запретить человеку ругаться, если это единственное средство самовыражения, которое ему доступно. Однако брань в нормальной обстановке неминуемо нарушает права и унижает достоинство тех людей, для которых табу сохраняет силу (по моральным, религиозным и иным соображениям).

Табуирование обсценной лексики -- явление сравнительно позднее: ещё в документах и переписке петровского времени она встречается сравнительно свободно. Однако ко второй половине XVIII века её использование в печатных изданиях перестало быть возможным. На протяжении всего XIX века обсценная лексика также оставалась уделом «неофициальной» части творческого наследия поэтов и писателей.

Первые попытки снять табу с обсценной лексики были предприняты в 1920-е гг. и не носили массового характера; интерес к матерным словам у большинства авторов не был в это время самодовлеющим и увязывался в основном со стремлением свободно говорить о сексуальной сфере.

В советский период общественный запрет на обсценную лексику действовал очень последовательно, что не мешало (и до сих пор не мешает) подавляющему большинству населения охотно употреблять эту лексику в частной жизни. Задачи художественного освоения обсценной лексики поставили перед собой писатели русского самиздата, начиная с Юза Алешковского. ненормативный лексика сквернословие эмоциональность

В девяностых годах XX века, когда цензурные запреты исчезли, обсценная лексика начала свое широкое проникновение в литературу, используясь в разнообразных функциях. Самая простая из этих функций -- реалистическая передача разговорной речи. У некоторых авторов персонажи не злоупотребляют обсценной лексикой (так в книгах Виктора Пелевина она почти всегда присутствует, но в очень небольших количествах), у других речь персонажей изобилует сильными выражениями

Данная здесь оценка ситуации, сложившейся в современном русском языке, в современной речевой коммуникации, убеждает нас в том, что проблема квалификации употребления слов и выражений инвективного характера. Это слова и выражения, заключающие в своей семантике, экспрессивной окраске и оценочном компоненте содержания интенцию (намерение) говорящего или пишущего унизить, оскорбить, обесчестить, опозорить адресата речи или третье лицо, обычно сопровождаемое намерением сделать это в как можно более резкой и циничной форме, как оскорбления, с одной стороны, значительно осложняется Ильясов Ф. Н. Мат в три хода (опыт социологического исследования феномена нецензурной брани) // Человек. 1990, № 3, 198--204.:

  • а) в связи с усиливающейся размытостью границ и состава самой инвективной лексики в силу:
    • - расширения социокультурного состава соответствующих речевых единиц, то есть проникновения в сферу обычного общения жаргонных, просторечных, вообще маргинальных, внелитературных слов и выражений,
    • - неустойчивости, известной неопределенности негативно-оценочных коннотаций таких единиц в по существу новых для них контекстах употребления в иной (тоже новой для них) функциональной сфере употребления (из устной неформальной сферы жаргона, городского просторечия и пр. они переходят в официальную сферу массовой коммуникации или публичного выступления),
    • - быстрого, резкого расширения ситуаций общения, изменения характера речевых ситуаций (от межличностной к массовой коммуникации, к прямому переносу бытовых ситуаций в сферу официальности);
  • б) в связи с процессами детабуизации обсценной (инвективной) лексики, наблюдаемой в последние годы в печати, в электронных СМИ, на страницах художественной литературы.

Такие процессы были обусловлены, в конечном счете, эпохой гласности, снятием запрета на публикации эротической продукции (изобразительной и вербальной), на обсуждение интимной жизни популярных людей (в основном - певцов, артистов, "новых русских" и т. п.), а также, и в довольно немалой степени, обострением политической борьбы в постсоветской России.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Загрузить   След >